![]() |
![]() |
![]() |
![]() |
Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia X: «Век нынешний и век минувший»: культурная рефлексия прошедшей эпохи: В 2 ч. Тарту: Tartu Ülikooli Kirjastus, 2006. Ч. 1. С. 170185.
РОЖДЕНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРЕДАНИЯ ДМИТРИЙ ИВАНОВ Исторические предания1 о возникновении национальной литературы, музыки или театра, не столь четко сформулированные, как предания о «начале» государства, в отличие от последних, редко становятся объектами исследования. Однако, по нашему мнению, эти предания таким же образом, как и «государственные», являются порождением определенной эпохи и демонстрируют отношение их создателей к эпохе предшествующей. История основания в середине XVIII в. купцом Ф. Г. Волковым общедоступного театра в Ярославле на сегодняшний день изучена достаточно подробно. Множество документов, введенных в научный оборот в течение последних 150 лет (см.: [Всеволодский 1923: 230241]), дают нам возможность вполне объективно воспринимать начинание Волкова, в ряду попыток других частных лиц (см.: [ИРДТ: I, 103]) создать регулярный театр в России. Однако вплоть до конца XIX в. историкам приходилось довольствоваться крайне скудным набором фактов, что открывало пути к мифологизации начального этапа развития русского театра. Главными источниками сведений о самом Волкове и его детище на протяжении этого периода являлись «Краткое известие о театральных в России представлениях, от начала их до 1768 года » Я. Штелина2 и биография Волкова, написанная Н. И. Новиковым для «Опыта исторического словаря о российских писателях » (1772). До 1820-х гг. авторы редких статей об истории русского театра, как правило, переписывали близко к тексту Штелина или Новикова3 (см.: [Евгений: 9399; Остолопов: 275; Греч 1822: 156157]). С начала 1820-х гг. в России интерес пишущей и читающей публики к историческим темам неуклонно возрастал. Журналы, отвечая на эти запросы, активно публиковали художественные 170 | 171 произведения, а также статьи и документы на исторические темы (см.: [Архипова: 226]). Однако помимо героической национальной старины в духе Вальтер Скотта и Н. М. Карамзина, значительное место на страницах периодических изданий в это время начинают занимать статьи и публикации по истории русской литературы (см.: [Там же]). Как нам представляется, с одной стороны, это было вызвано стремлением самих литераторов переоценить с новых «романтических» позиций наследие предшественников и, согласно требованиям времени, найти собственные национальные «корни». С другой статьи о современной русской литературе и театре в авторитетном Revue Encyclopédique (1820. Т. 6; 1821. Т. 9), лекции В. К. Кюхельбекера в парижском «Атенее» весной 1821 г. (см.: [Тынянов: 321322]), а позднее, нашумевшая статья Н. И. Бахтина в Atlas etnografique du globe (Paris, 1826) свидетельствуют о попытках доказать европейцам существование в России самобытной русской литературы. Наличие таковой должно было говорить о «просвещении народа» и «благосостоянии Государства» [Греч 1822: IIIII]. Напомним, что наиболее популярные труды «романтиков» «Курс драматической литературы» (1814) А. Шлегеля, «О Германии» (1814) де Сталь и «О литературе южной Европы» (1813) Сисмонди описывали историю европейских литератур, не причисляя к ним русскую. Полноценной истории литературы в России, по сути, написано и не было. На протяжении предшествующего периода исторические материалы о ней подавалась в форме биографических словарей Новикова, Карамзина, митр. Евгения. Первой попыткой обобщающей работы на данную тему стал подготовленный в 1821 г. (ценз. разр. 12 июня) «Опыт краткой истории русской литературы» Н. И. Греча впрочем, также написанный в форме биографического словаря (см.: [Греч 1822]). Его появление было встречено с воодушевлением, однако среди многочисленных лакун, на которые указывали рецензенты (см.: [Катенин: 182188]), выявилось почти полное отсутствие упоминаний истории образования русского театра (см.: [Бестужев: 80]), что в контексте общего «романтического» интереса 171 | 172 к «доклассической» драматургии рассматривалось как серьезный недостаток. Необходимо отметить, что в это время произошло событие, актуализировавшее именно театральную тему. 27 октября 1821 г. умер последний соратник Волкова по Ярославлю и живой свидетель всех театральных событий ушедшей эпохи И. А. Дмитревский. По инициативе его сына начался сбор средств на памятник покойному (см. [Соревнователь: 113114]). С этой целью 10 июля 1822 г. на петербургской сцене был дан спектакль, состоявший из драмы А. Леблана «Альберт I, или Торжествующая добродетель», в переводе Дмитревского, и пролога «Новости на Парнасе, или Торжество муз», сочинения Шаховского. Если первую часть своей пьесы «колкий» драматург наполнил полемическими выпадами в адрес литературных противников4, то вторая была полностью посвящена восхвалению умершего. Куплеты в его честь декламировали ведущие актрисы русской труппы, изображавшие муз. Характерно, что наряду с традиционными похвалами Шаховской причислил к важнейшим заслугам актера перед историей создание ярославского театра. Клио вторит своим сестрам:
С Фесписовых времян, театров учрежденья В Европе не были ль зарею просвещенья? Не он ли ж с Волковым в приволжской стороне В Храм Талии и Мельпомены Кожевный превратил Амбар? [Шаховской 1822: Л. 4444 об.] Последний образ крайне важен для дальнейшего развития предания. Ранее ни в одном печатном источнике, в том числе и в собственных статьях Шаховского, «кожевенный амбар» не фигурировал. Сам драматург в 1808 г. повторял за предшественниками, что Волков «завел в доме вотчима своего небольшой театр» [Шаховской 1808: 67]. О наличии у семьи Волкова вместо указанных Новиковым «селитряных и серных заводов» [Новиков: 205] завода «кожевенного» сообщал П. И. Сумароков [Сумароков: 301]. Его рукопись по истории «театра у греков, римлян и россиян» послужила материалом для статьи «О российском театре, от начала 172 | 173 его основания до конца царствования Екатерины II», помещенной в «Отечественных записках» в декабре 1822 г. Как уведомлял издатель, приводимые в статье «сведения» были заимствованы Сумароковым «из бумаг знаменитого дяди < > Александра Петровича» и проверены Дмитревским [Сумароков: 289]. Из этого следует, что рукопись была готова до 1821 г. Новые факты о ярославском периоде деятельности Волкова, несомненно, должны были привлечь внимание Шаховского, интересовавшегося всем, что касалось до русского театра. Можно предположить, что драматург познакомился с текстом П. Сумарокова до написания своего пролога либо напрямую (т. к. знал автора еще с начала 1800-х гг. см.: [Жихарев: 231]), либо при посредстве издателя «Отечественных записок» П. П. Свиньина, который в это время поддерживал Шаховского в полемике (см.: [Всеволодский 1923: 264]). Косвенно наше предположение подтверждает и словоупотребление. В приведенном выше монологе Клио называет помещение для волковского театра «кожевенным амбаром», как было сказано и у П. Сумарокова [Сумароков: 302]. В дальнейшем же Шаховской неизменно называл данное строение «сараем» (см.: [Шаховской 1827b: 1, 3, 5, 19; Шаховской 1840а: 1, 2, 4; Шаховской 1840b: 4]). Так или иначе, но честь изобретения одной из самых устойчивых деталей предания о ярославском театре легендарного «кожевенного сарая» судя по всему, следует приписать не Шаховскому, а П. Сумарокову. Спектакль в память Дмитревского совпал с настоящим бумом публикаций о начальной эпохе истории русского театра (см.: [Остолопов; Соревнователь; Сумароков; Малиновский]), который завершила в конце 1824 г. статья Греча «Исторический взгляд на русский театр до начала XIX столетия», помещенная в «Русской Талии на 1825 год» наряду с жизнеописаниями Дмитревского и Волкова. Биография последнего, по замечанию Всеволодского-Гернгросса, была с незначительными дополнениями «заимствована у Сумарокова» [Всеволодский 1953: 12], добавим как и биография Дмитревского (см.: [Греч 1825: 4243]). Все вышеперечисленные тексты, появившиеся в первой половине 1820-х гг., не представляли собой чего-либо принципиально 173 | 174 нового в сравнении со статьями Новикова и Штелина. Их авторы, как правило, продолжали повторять одни и те же факты, не выстраивая никаких историософских концепций. Всеволодский-Гернгросс несколько упрощает картину, полагая, будто, исходя из «дворянской» позиции, историки и журналисты считали, что «русский театр начался со спектаклей в Шляхетном кадетском корпусе», а создателем его был А. П. Сумароков [Всеволодский 1953: 11]. Путаницу создает неоднозначность употребления в начале XIX в. слова «театр». С одной стороны, это коллектив актеров и здание для публичных спектаклей, а с другой собрание пьес (см. известную серию «Российский феатр, или Полное собрание всех российских феатральных сочинений»). В первом значении «создателем русского театра» все авторы, начиная с Новикова и заканчивая Гречем, называли Волкова, во втором А. П. Сумарокова (см.: [Новиков: 206207; Сумароков: 289, 297, 300; Греч 1825: 16, 19, 37]). Исключительное предпочтение поначалу не отдавалось ни кадетскому, ни ярославскому театру. Однако серьезным смещением этой традиции стала анекдотическая комедия-водевиль «Ф. Г. Волков, или День рождения русского театра», написанная Шаховским в 1827 г.5 Действие пьесы разворачивается в Ярославле в день именин купца Полушкина6. Чтобы порадовать своего отчима, пасынок Волков вместе с братьями и друзьями готовит в «кожевенном сарае» сюрприз спектакль, который должен стать «началом» русского театра. Помешать им пытается подьячий Фаддей Михеич, считающий театр «чертовщиной и бесовщиной» [Шаховской 1827b: 15]. Он также старается не допустить участия в спектакле своей воспитанницы Груши возлюбленной Дмитревского. Однако благодаря приверженности всего ярославского общества к просвещению, представление удается, а новоиспеченные актеры побеждают невежественного подьячего. Необходимо отметить, что комедийный конфликт Волкова с Михеичем у Шаховского вышел за рамки обычной сюжетной коллизии и превратился в символическое воплощение вечной борьбы творческого гения с невежеством. Волков восклицает: 174 | 175
«Любимые» мысли, которые Шаховской в течение предыдущих десяти лет повторял в статьях и пьесах, вложенные в уста Волкова, только подчеркивали универсальность ситуации7. В полном соответствии с законами жанра «анекдотической» комедии, для «Дня рождения русского театра» Шаховской выбрал подходящее «происшествие» и «оживил» его традиционными комедийными образами, ситуациями и конфликтами. При этом драматург явно стремился в максимальном объеме воспроизвести исторические сведения о ярославском театре. Если во французской традиции комедии из жизни известных сочинителей ставились с целью представить «философские и литературные теории» героев или же случаи из их частной жизни [Kadler: 124125], то Шаховской, первым в России обратившийся к данному жанру, столкнулся с аудиторией, которой нужно было еще объяснять, о ком идет речь. Так, в отзыве на его «анекдотическую» пьесу «Ломоносов, или Рекрут-стихотворец» (1814) рецензент сетовал, что «едва ли половина зрителей знает Ломоносова, едва ли сотая доля читала его стихи» [СО 1815: 124]. Ситуация не сильно изменилась и впоследствии. В. Г. Белинский в 1838 г. писал: «многие не знают < > имени» Волкова, «хорошо зная, какого цвета сертук носит г. де Бальзак» [Белинский: 524]. Это обстоятельство объясняет ту дотошность, с которой в комедии Шаховского «основатель» русского театра рассказывает своим соратникам свою же биографию:
Необходимо, однако, отметить, что трактовка известных фактов у Шаховского была, в значительной степени, самостоятельной. Традиционное уподобление прогресса в искусстве движению от «младенчества» к «зрелости» требовало назвать дату рождения, место и отца «ребенка». Шаховской первым в своей комедии использовал эту метафорику по отношению к начальному периоду истории русского театра. До него как А. П. Сумароков, так и Волков именовались «основателями», «образователями», в редких случаях «творцами» (см.: [Новиков: 206207; Шаховской 1808: 53, 6768; Соревнователь: 103, Сумароков: 289, 297; Греч 1825: 16, 19, 37]). Теперь же автор «Дня рождения русского театра» точно обозначил дату именины Полушкина, место Ярославль и, соответственно, «отца» Волкова. Проблема «отцовства» в пределах текста была полностью снята, благодаря некоторой авторской «вольности». В 1826 г., оправдывая свои отступления от исторической «истины» в комедии «Аристофан», Шаховской ссылался на пример Шекспира, «признанного вернейшим оживотворителем истории», который нередко пользовался «неоспоримым правом всех сценических поэтов: заменять историческую точность вероподобием извлеченным из обстоятельств главного содержания и характеров пьесы» [Шаховской 1828: 170]. Такая позиция позволила Шаховскому и в «Дне рождения русского театра» выдумать целый ряд «вероподобных» фактов. Образцом, на который ориентировался Волков в своих театральных начинаниях, историки считали то петербургский немецкий (см.: [Штелин: 92; Сумароков: 301]), то итальянский театры (см.: [Новиков: 205206; Шаховской 1808: 67]). Никаких сведений о посещениях ярославским купцом кадетского театра не было. Это, однако, не смутило Шаховского. Волков идеально подходил под его концепцию русского человека, которая звучала так:
Он сметлив, силен и смышлен, 176 | 177 И все чужое увеличив, В свое преобращает он [Шаховской 1827b: 5 об.]. В итоге, «отец русского театра» сообщал, что он побывал и в «немецком охотничем театре», и в «придворном итальянском театре», и «в Кадетском корпусе» на представлении «Семиры» А. П. Сумарокова [Шаховской 1827b: 45]. Рассказывая о последнем спектакле, Волков объяснял:
Таким образом, в комедии Шаховского кадетский театр оказывался помещенным среди других источников вдохновения Волкова и совершенно не претендовал на честь именоваться «первым русским театром». Шаховскому было известно, что, вернувшись в Ярославль, Волков сначала давал спектакли «в доме» (или в «сарае») Полушкина, а после выстроил «небольшое театральное здание» на средства «ярославских жителей» [Шаховской 1808: 67]. Выбор драматурга, однако, пал не на этот, вполне комфортабельный театр, а на вышеупомянутый «кожевенный сарай». Во-первых, такое решение позволяло оформить сцену в «национальном» духе. По поднятию занавеса зритель видел:
Во-вторых, данный образ, уже закрепленный статьями П. Сумарокова и Греча, в сочетании с метафорикой «рождения» попадал 177 | 178 в парадигму таких же мифологических объектов. Волков перед спектаклем подбадривает своих соратников примерами:
Родила войска страх врагов, И ботик маленький Петров Отец бесчисленного флота [Шаховской 1827b: 5 об.]. Очевидная параллель между петровскими и волковскими начинаниями была воспринята публикой. Белинский в рецензии на комедию Шаховского писал, что в Ярославле «на берегу Волги выстроился небольшой деревянный театр дедушка нынешних колоссальных и великолепных театров, как утлый ботик Брандта был дедушкою нынешнего громадного флота России» [Белинский: 518]. Подобное сравнение придавало совершенно иной статус театру Волкова, связывая его с реформаторскими проектами Петра I. Характерно, что связь эта в комедии Шаховского подчеркивалась не раз. Защищая своего сына от нападок Михеича, мать Волкова ссылается на то, что «при отце нашем, первом Императоре, представляли комедии не только в Кремле, но и в царевниных теремах и в Ростовской семинарии» [Шаховской 1827b: 13 об.]. В таком контексте крайне значимо, что для первого спектакля Волков выбирает «старинную пьесу Эсфирь, которая была играна в теремах Царевны Софьи Алексеевны» [Там же: 6 об.]. Позднее именно эти театральные представления при дворе сестры будущего императора Шаховской причислял к тем «первым неизгладимым впечатлениям», которые сформировали взгляды молодого Петра I и «внушили ему понятие о словесности» [Шаховской 1833: 38]. Однако в сценической версии «Дня рождения русского театра» драматург не мог представить ту самую «Эсфирь». П. Сумароков и Греч, из статей которых автор позаимствовал название игранной ярославцами пьесы (см.: [Сумароков: 302; Греч 1825: 19]), не сообщали о ней никаких сведений. Тем не менее, Шаховской быстро нашел решение. Его герои на сцене распределяли роли Эсфири, Артаксеркса, Мардохея, Амана; в пьесе участвовал также хор «Иудейских дев» [Шаховской 1827b: 20 об., 21, 24 об.]. Хотя автор не показывал зрителям 178 | 179 самого представления, третье действие комедии открывалось так: «До поднятия занавеса слышна на сцене музыка и окончание хора из Эсфири, после которых раздаются аплодисменты» [Там же: 32 об.]. С полной уверенностью можно утверждать, что зрители могли узнать «окончание хора» только одной «Эсфири» трагедии Ж. Расина. О том же свидетельствует набор распределенных ролей, а также путаница в статье Ф. Кони, который в 1840 г., рассказывая о спектакле Волкова, написал: «Давали трагедию Расина Эсфирь, в 1647 году переведенную на русский язык» [Кони: 88]. Так или иначе, представленная героями пьеса оказалась, в итоге, лишена привязки к эпохе Петра I, по-видимому, ради сценического эффекта. Любовная линия, традиционная в комедии, потребовала от автора другого анахронизма: Шаховской воспользовался сведениями о позднейшей женитьбе Дмитревского на актрисе Императорского театра Аграфене Михайловне Мусиной-Пушкиной (см.: [Сумароков: 310; Греч 1825: 22]) перенес ее в Ярославль, назвал уменьшительно «Грушей» и дал ей характер невинной мольеровской Агнесы, угнетаемой злым опекуном8. В комедийной традиции объяснения между актерами-любовниками, как правило, происходили при помощи репетируемых или играемых пьес так выясняли отношения герои «Полубарских затей» (1808) Шаховского и «Благородного театра» (1827) М. Н. Загоскина. Очевидно, желая применить ту же комическую пружину, драматург приписал Волкову перевод «с немецкого» пасторали «Евмон и Берфа»9, роли влюбленных в которой играли Дмитревский и Груша, одетые «французскими пастушками» [Шаховской 1827b: 37]. Эта вымышленная пастораль позволила ввести любовное объяснение героев в форме водевильных куплетов, а также представить самый удачный, по мнению С. Т. Аксакова, эпизод появление в волковском театре Михеича [Аксаков: 459]. По всей видимости, зная, что у Волкова женские роли исполняли мужчины (см.: [Греч 1825: 19]), Шаховской шел на такую «вольность» ради сценичности финала. 179 | 180 Художественное осмысление исторических сведений о Волкове, которое предпринял в своей комедии драматург10, несмотря на зрительский успех (см.: [ИРДТ: III, 327]), поначалу не сильно изменило представление его современников о ярославском театре. Биография Волкова продолжала воспроизводиться по статьям Новикова, митр. Евгения и Греча см.: [Бантыш-Каменский: 324]. Однако в начале 1837 г. вышел 11-ый том «Энциклопедического словаря» типографии А. Плюшара, в котором Шаховской анонимно опубликовал биографическую статью о Волкове11, во многом воспроизведя в ней свои художественные домыслы из «Дня рождения русского театра». Сведения о посещении Волковым кадетского театра, распределение ролей в «Эсфири», пастораль «Эвмон и Берфа», восхищенные восклицания Полушкина и другие подробности, благодаря этой статье получили статус фактов. На наш взгляд, не последнюю роль в их закреплении сыграла анонимность текста. Так, публикуя разгромную рецензию в «Московском наблюдателе» на последнее представление комедии Шаховского, Белинский тут же аккуратно воспроизводил статью из «Энциклопедического лексикона» (см.: [Белинский: 516522]). В этом изводе предание о Волкове повторялось еще в 1861 г. П. Араповым [Арапов: 50]. Наиболее же влиятельной оказалась метафорика «рождения» русского театра в «сарае». Так, уже упомянутый выше Кони писал: «Сарай этот имел великое значение для России: он был колыбелью, в которой впервые залепетало русское искусство» [Кони: 88]. Юбилей Императорского театра, официально отмечавшийся в 1856 г., ненадолго сделал актуальной версию о том, что российский театр был создан по указу Елизаветы Петровны в 1756 г. Это, впрочем, не помешало В. А. Соллогубу написать по образцу комедии Шаховского комедию в 3 актах «30 августа 1756 г.». В новой пьесе фигурировали Груша, Волков «сын ярославского кожевенного заводчика Полушкина», Нарыков (Дмитревский), няня Мавра (аналог матери Волкова Марфы) и, конечно, подьячий, обвинявший артистов в «сатанинском деле», но названный теперь Ферапонт Авдеич Пяточек [Соллогуб: 15]. 180 | 181 Следующий юбилей 150-летие Ярославского театра, отпразднованный в 1900 г., вновь актуализировал фигуру Волкова. Однако наибольших почестей «основатель» русского театра удостоился в советский период, благодаря своему классово-близкому происхождению. Ярославль был объявлен «родиной театра», а «великий русский самородок» Волков его «отцом» [Всеволодский 1953: 238239]. Наряду с этим, стараниями многих исследователей и, прежде всего, все того же Всеволодского-Гернгросса в XX в. предание о «кожевенном сарае» и единственном «отце русского театра» было опровергнуто. Однако, на зло историкам, весь набор мифологем, сопровождающих Волкова, продолжает повторяться до сих пор в популярных театроведческих и краеведческих статьях. И можно не сомневаться «кожевенный сарай» не будет разрушен. ПРИМЕЧАНИЯ 1 Под «преданием» мы понимаем жанр исторических текстов, в котором история «корректируется» с мифопоэтической точки зрения [Левинтон]. 2 Перевод книги: Stälin J., von. Zur Geschichte des Theaters in Ruβland Riga; Mietau, 1769. 3 Какие-то материалы и факты, вероятно, сообщал современникам И. А. Дмитревский. Однако Всеволодский-Гернгросс так описывал характер данных сведений: «Дмитревской мог по старости лет, или в порыве увлечения, отдаваясь воспоминаниям, путать даты, лица, события и даже выдавать себя за очевидца разных эпизодов, безусловно происходивших не при нем, приходится с одной стороны ко всему тому, что он говорит относиться с большой осторожностью, а с другой винить по всех апокрифах, сообщенных с его слов < > его же самого» [Всеволодский 1923: 37]. Показательно, что, публикуя статьи по истории русского театра в «Драматическом вестнике», А. А. Шаховской не воспользовался сведениями от Дмитревского, которыми намеревался «снабдить» журнал С. П. Жихарев [Жихарев: 320], а пересказал статьи Новикова или митр. Евгения (ср.: [Шаховской 1808: 6769; Евгений: 9399; Новиков: 205208]), что свидетельствует о бóльшем доверии к печатным источникам, чем 181 | 182 к рассказам очевидца, на которого позднее Шаховской и др. часто ссылались (см.: [Шаховской 1840b: 4]). 4 Главным образом, против Н. И. Хмельницкого и журналистов «Сына отечества» см.: [СО 1822: 322325]. 5 Пьеса была опубликована в 1840 г. в журнале «Репертуар русского театра» с серьезными сокращениями (см.: [Шаховской 1840а]). Полностью была опущена «Интермедия<,> изображающая старинное угощение народа и нищей братии» [Шаховской 1827b: 1], «служащая антрактом между 1-м и 2-м Действиями, составленная из хоров, хороводов, песен и плясок» [Там же: 19], не были опубликованы многие куплеты и половина пасторали, игравшей значительную роль в развязке. Сокращения были сделаны не ранее 25 янв. 1829 г. (см.: [Аксаков: 460]), однако кому они принадлежали, нам неизвестно. В связи с этим ниже мы будем цитировать полный текст пьесы по цензурной рукописи [Шаховской 1827b], совпадающей с беловым автографом [Шаховской 1827а]. 6 Фамилия отчима Волкова упоминалась уже у Новикова см. [Новиков: 205]. Однако в тексте пьесы первоначально фигурировал ошибочный вариант «Копейкин», исправленный уже в автографе [Шаховской 1827а: 11 об., 9 об.]. 7 См., напр., слова Клио в «Новостях на Парнасе»:
Которое без помощи чужой, Без кисти, без резца, пленяет ум и чувства И властвует душой, Пускай невежество с презрением щитает Его и легким и пустым, И им прельщенное того не постигает Чем действует оно над ним. Но мудрости в очах, оно щитаться в праве Со всем изящным на равне И не его ль явил во всей красе и славе Дмитревской Русской стороне [Шаховской 1822: 44]. 8 Влюбленный Дмитревский в комедии «проведал, что опекун запер ее <Грушу> в комнату и не велел даже подходить к окошку» [Шаховской 1827b: 22]. Более того, в финале Волков говорит Михеичу: «На то в сей свет явились вы, / Чтоб воскресить у нас Мольера; / Все в вас от ног до головы / Комического характера» [Там же: 41об.]. 9 Название никому ранее не известной пасторали Шаховской, очевидно, нашел в записках А. Ф. Малиновского, где среди «публичных 182 | 183 игрищ», которые в эпоху Анны Иоанновны представляли «студенты Московской Академии и приказные служители, на святках и масленице», упоминалась пьеса «Евдон и Берфа» [Малиновский: 185]. О неисторическом характере этой пасторали свидетельствует также варьирование имени пастушка в автографе: от «Евмон» на титульном листе до «Евдон» и до полной замены имени на «Дамон» или «Давмон» [Шаховской 1827а: 6 об., 33]. 10 Доверять позднему заявлению Шаховского, будто бы «Водевиль < > написанный со слов Дмитревскаго, представляет, сколько можно ближе к истине» [Шаховской 1840а: 4] первый ярославский спектакль, серьезных оснований мы не имеем. 11 См. нашу ст.: «Биография Ф. Г. Волкова»: об одной неизвестной статье А. А. Шаховского // Основание национального театра и судьбы русской драматургии (К 250-летию создания театра в России): Сб. мат. конф., проходившей в ИРЛИ (Пушкинский Дом) РАН 2830 сентября 2006 г. (в печати). ЛИТЕРАТУРА Аксаков: Аксаков С. Т. Собр. соч.: В 4 т. М., 1956. Т. 3. Арапов: Арапов П. Летопись русского театра. СПб., 1861. Архипова: Архипова А. В. Эволюция исторической темы в литературном процессе 1810-х гг. // На путях к романтизму: Сб. науч. тр. / Ред. Ф. Я. Прийма. Л., 1984. Бантыш-Каменский: Словарь достопамятных людей русской земли, содержащий в себе жизнь и деяния знаменитых полководцев, министров и мужей государственных, великих иерархов православной церкви, отличных литераторов и ученых, известных по участию в событиях отечественной истории / Сост. Д. Н. Бантыш-Каменский. М., 1836. Т. 1. Белинский: Белинский В. Г. Петровский театр // Белинский В. Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. М., 1953. Т. 2. Бестужев: Бестужев А. А. Почему? (Замечания на книгу «Опыт краткой истории русской литературы» Н. И. Греча) // Декабристы: Эстетика и критика. М., 1991. Волков: Ф. Г. Волков и русский театр его времени: Сб. мат. М., 1953. Всеволодский 1923: Всеволодский-Гернгросс В. Н. И. А. Дмитревской: Очерк из истории русского театра. Берлин, 1923. Всеволодский 1953: Всеволодский-Гернгросс В. Ф. Г. Волков и русский театр его времени // Ф. Г. Волков и русский театр его времени: Сб. мат. М., 1953. 183 | 184 Греч 1822: Греч Н. И. Опыт краткой истории русской литературы. СПб., 1822. Греч 1825: Греч Н. И. Исторический взгляд на русский театр до начала XIX столетья // Русская Талия на 1825 год. СПб., 1825. Жихарев: Жихарев С. П. Записки современника: Дневник чиновника. Воспоминания старого театрала: В 2 т. Л., 1989. Т. 2. Евгений: Евгений, митрополит. Ф. Г. Волков // Словарь русских светских писателей соотечественников и чужестранцев, писавших в России: В 2 т. М., 1845. Т. 1. ИРДТ: История русского драматического театра: В 7 т. М., 1977. Катенин: Катенин П. А. Размышления и разборы. М., 1981. Кони: Кони Ф. Иван Афанасьевич Дмитревский, славнейший русский актер // Пантеон русского и всех европейских театров. 1840. Ч. 1. Левинтон: Левинтон Г. А. Предания и мифы // www.ruthenia.ru/folklore/levinton4.htm. (06.09.2005) Малиновский: Историческое известие о Российском Театре (Из Исторических Записок А. М.) // Северный архив. 1822. № 21. Новиков: Новиков Н. И. Биография Волкова // Ф. Г. Волков и русский театр его времени: Сб. мат. М., 1953. Остолопов: Остолопов Н. Ф. Словарь древней и новой поэзии. СПб., 1821. Т. 3. СО 1815: Д. Б.<Блудов> Ломоносов или рекрут-стихотворец // Сын отечества. 1815. № 3. СО 1822: Шаховской А. А. Письмо К. Шаховского к // Сын отечества. 1822. Ч. 79. № 33. Соллогуб: Соллогуб В. А. 30 августа 1756 года: Комедия в 3-х действиях // Библиотека для чтения. 1856. Т. 140 (ноябрь). Соревнователь: Известие о жизни Ивана Афанасьевича Дмитревскаго // Соревнователь просвещения и благотворения. 1822. Ч. 17. Сумароков: <Сумароков П. И.> О российском театре, от начала оного до конца царствования Екатерины II // Отечественные записки. 1822. № 32 (декабрь). Тынянов: Тынянов Ю. Н. Французские отношения Кюхельбекера // Тынянов Ю. Н. Пушкин и его современники. М., 1968. Шаховской 1808: А. <Шаховской> Краткое известие о жизни Федора Григорьевича Волкова, Первого актера и основателя Русского театра // Драматический вестник. 1808. Ч. 1. Шаховской 1822: Шаховской А. А. Новости на Парнасе, или Торжество Муз. Пролог, в честь Дмитревского, в стихах, с пением, хорами, балетами и торжественным ходом. Для сооружения надгробного памятника Г-ну Дмитревскому. Ценз. разр. 7 июля 184 | 185 1822 г. // СПб. гос. театральная библиотека. ОР и РК. Шифр 1-20-2-15-7406. Писарская копия. Пагинация отсутствует. Шаховской 1827а: Шаховской А. А. Федор Григорьевич Волков или День Рождения Русского Театра. Анекдотическая комедия водевиль в 3-х Действиях, с Хорами, танцами, Интермедиею, изображающею [представляющему] Старинное угощение народа и нищей братии и представлением на первом Русском Театре, сделанном в Кожевенном Сарае, Пасторали Евмон и Берфа. взятая из Истинного происшествия Автограф // ОР ИРЛИ. Ф. 335 (А. А. Шаховской). Оп. 1. № 10. Автограф. Шаховской 1827b: Шаховской А. А. Федор Григорьевич Волков, или День рождения русского театра. Анекдотическая комедия-водевиль в трех действиях Ценз. разр. 9 окт. 1827 г. // СПб. гос. театральная библиотека. ОР и РК. Шифр 1-5-3-96-2448. Писарская копия с пометами. Шаховской 1828: Шаховской А. А. Аристофан, или Представление комедии «Всадники». Историческая комедия в древнем роде и в разномерных стихах Греческого стопосложения, в трех действиях, с прологом, интремедиями, пением и хорами М., 1828. Шаховской 1833: Шаховской А. А. Письмо князя А. А. Шаховского к князю Е. П. Мещерскому // Русский архив. 1908. Ч. 1. Шаховской 1840а: Шаховской А. А. Федор Григорьевич Волков, или День рождения русского театра // Репертуар русского театра. 1840. № 6. Шаховской 1840b: Шаховской А. А. Летопись русского театра: Вступление // Репертуар русского театра. 1840. № 6. Штелин: Стелин Я. Я. Краткое известие о театральных в России представлениях, от начала их до 1768 года, сочиненное на немецком языке // Санкт-Петербургский вестник. 1779. Ч. 4. Kadler: Kadler E. H. Literary figures in French Drama (17841834). The Hague, 1969.
Дата публикации на Ruthenia 7.09.2007 |